Алан Джексон всегда отличался немногословием, как в жизни, так и на сцене.
Но громкие речи были не тем, что ждали от него слушатели. Им нужны были песни: «Drive (For Daddy Gene)», «Chattahoochee», «Don’t Rock the Jukebox», «Remember When», «Small Town Southern Man», «Where Were You (When the World Stopped Turning)». Эти названия говорили о Джексоне как о певце и авторе песен, и о той аудитории, которой он служил.
Джексон завершает свою концертную карьеру в субботу, 27 июня, на стадионе Nissan в Нэшвилле с шоу «Last Call: One More for the Road — The Finale». Это событие — важная веха в карьере члена Зала славы кантри-музыки и ностальгическое напоминание о его значительном творчестве. Но не менее важно, что оно подчеркивает его влияние. Спустя более 35 лет после того, как Джексон оказался в центре внимания, кантри 90-х, которое он помог определить — с его запоминающимися мелодиями, гордыми историями о жизни рабочего и среднего класса, а также бескомпромиссным использованием скрипки и стальной гитары — снова на подъеме. В «Last Call» примут участие многие молодые артисты, которые подхватили его эстафету, включая Райли Грина, Коди Джонсона, Лейни Уилсон, Эрика Черча, Миранду Ламберт, Ли Энн Вомак и Люка Комбса, и это лишь некоторые из них.
На стадионе будут присутствовать не только коллеги-музыканты. Там соберутся четыре руководителя лейблов, которые занимались его релизами до этого года: Тим Дюбуа, который подписал Джексона на Arista Nashville; Джо Галанте, который работал с ним, когда в результате реструктуризации Arista оказалась под крылом RCA Label Group, а затем Sony BMG; Майк Данган, который подписал его на Capitol Nashville; и Синди Мэйб, которая сменила Дангана в Universal Music Group Nashville (ныне MCA).
Все они едины во мнении, что Джексон является ключевым голосом «сердца нации».
«Я называю его Норманом Роквеллом кантри-музыки, — говорит Дюбуа. — Он просто рисует картину, которая так близка сердцу Америки среднего класса».
Джексон записал 26 песен, занявших первое место в чарте Billboard’s Hot Country Songs, и 50 песен, вошедших в топ-10, умело используя повседневный язык и непритязательную музыкальную структуру для установления связи с поклонниками жанра. Он избегал вычурности и никогда не переигрывал эмоциональное содержание в своем материале. Вместо этого он искренне и с уважением рассказывал свои истории, используя их как основной способ общения. Он мог в одной строчке песни затронуть темы преданности и экономики — как в «Livin’ on love, buyin’ on time» — передать близость в строках «When Somebody Loves You» и посмеяться над отказом в «She’s Got the Rhythm (And I Got the Blues)», последняя из которых была написана в соавторстве с другим приверженцем традиций, Рэнди Трэвисом.
Джексон находил общий язык с мужчинами и женщинами, обращаясь к их глубочайшим человеческим чувствам, но при этом обладал и привлекательностью на поверхности.
«Я знаю, что продал тонны музыки, — шутит Дюбуа, — но я также продал много длинных ног и длинных волос».
Уроженец Ньюнана, штат Джорджия, Джексон транслировал образ «обычного парня» через свою любовь к воде и страсть к автомобилям. Он женился на своей школьной возлюбленной и хранил кассетные записи своих песен в коричневых бумажных пакетах из-под продуктов, писал о своих родителях, жене, хороших временах, церкви и взрослении. Фанаты видели в нем одного из своих — и он им был. И остается им.
Но он не был простым игроком в музыкальном бизнесе. Ему нужна была звукозаписывающая компания, но он не собирался жертвовать своей индивидуальностью ради нее. Особенно в молодости он часто сопротивлялся, когда представители бизнеса предлагали ему маркетинговые ходы, не соответствовавшие его видению своего творчества.
«Он хотел, чтобы все было о музыке, — вспоминает Данган, который впервые работал с Джексоном в начале его карьеры. — Когда ты глава маркетинга, как я был в Arista, есть миллион возможностей спорить с таким человеком».
И они спорили. Данган вспоминает один крайне шумный спор в ресторане Нэшвилла, привлекший внимание других посетителей. Это не было личным. У Джексона просто был публичный образ и — как у большинства великих артистов — понимание того, на что он готов пойти, когда речь идет о его имени или изображении. Он знал, что работает для его бизнеса, и не шел на компромиссы, когда это не имело смысла.
«Он всегда был настороже в отношении любого, кто пытался вмешаться в его творческий процесс», — вспоминает Данган.
Галанте тоже знал эту сторону Джексона. За год до того, как Arista перешла под руководство Галанте, Джексон записал сингл, попавший в топ-5, «Little Man» — откровенную балладу о грубой силе крупных корпораций, поглощающих долю рынка в небольших общинах. Это был не просто поза, а его собственный артистический успех, поставивший его в ситуации, когда ему приходилось выбирать между музыкой и деловой стороной музыкального бизнеса.
Когда радиостанция WHTZ New York, Z100, услышала размышления Джексона о 11 сентября «Where Were You (When the World Stopped Turning)», топ-40 станция заинтересовалась его трансляцией. Будучи пятиминутной кантри-балладой, «Where Were You» была несколько нетипичной для поп-станции. Компания была готова это принять, но исполнительный вице-президент Батч Во передал Галанте одну просьбу: мог бы Джексон сделать ремикс песни с меньшим количеством стальной гитары? Галанте позвонил артисту с предложением.
«Молчание — казалось, прошла вечность, но, вероятно, это было три-четыре секунды, — вспоминает Галанте. — Он сказал мне: „Я как бы люблю стальную гитару“. И следующее, что я услышал, был щелчок. Я зашел в офис Батча, и он спросил меня: „Как прошло?“ Я ответил: „Ну, как я и ожидал, он не собирается менять запись. И я думаю, что ему не стоит“».
Это не значит, что Джексон действовал из эгоизма. Хотя авторство песен было отличительной чертой его карьеры, он записал немало песен других авторов, включая 18 своих хитов из топ-10, таких как «Little Bitty», «It’s Five O’Clock Somewhere», «Gone Country» и «Right on the Money».
В этом была практичность — песни неизменно отражали его любовь к классическому кантри или выражали его точку зрения так, как, по его мнению, он сам не мог. Песни, которые он выбирал, и компромиссы, на которые он не шел, были частью жанра, который был центральным для его идентичности.
«Он никогда не терял своих корней, и я думаю, он всегда думал об этом, — говорит Галанте. — Я имею в виду, он был механиком-самоучкой, родом из маленького городка, и все еще помнил, какова была борьба. Я думаю, это отражалось во всем, что он выбирал или писал, и мы работали».
Когда Джексон ушел из Arista, он позвонил Дангану, который перешел в Capitol, и предложил снова поработать вместе. Он признал, что у них были споры, но сказал, что всегда знал, что Данган давал ему честную оценку. Он извинился за давнюю ссору в ресторане и рассмеялся, когда Данган сказал, что хочет вернуть Джексона на радио. Джексон считал, что программные директора уже двинулись дальше.
«Я был очень удивлен, потому что, если вы когда-либо работали с артистами, вы знаете, что никто из них никогда этого не говорит, — отмечает Данган. — Это другая сторона медали. Как будто они не принимают, что радио больше не будет их играть. Здесь был парень, который был очень трудным в начале своей карьеры, но вел себя как самый взрослый человек в комнате».
Дело в том, что Джексон понимал, что для него работает.
«Оглядываясь назад, — говорит Дюбуа, признавая свои собственные споры с Джексоном, — он был прав чаще, чем я».
Последний концерт Джексона происходит весьма своевременно, хотя он и не мог предсказать этого, когда бронировал его более года назад. Еще в 1989 году Джексон — несмотря на свое стремление получить контракт на запись — настоял на встрече с боссом Дюбуа, Клайвом Дэвисом, прежде чем стать первым артистом, подписанным на еще не доказавшее себя подразделение Arista в Нэшвилле. Дэвис скончался 22 июня, всего за пять дней до концерта Джексона на стадионе. Аналогично, Ларри Шелл, соавтор «Murder on Music Row» — получившей награды записи 1999 года, осуждавшей кантри-индустрию за отказ от традиций — умер 17 июня. Джордж Стрэйт, записавший «Murder» с Джексоном, примет участие в концерте.
«Наследие Джексона имеет огромное значение, потому что прошлое, настоящее и будущее кантри-музыки связаны между собой», — говорит Мэйб, чья компания Joan of Arc Music готовится создать специальную программу NBC на основе концерта. «Он — продолжение Хэнка Уильямса, а то, что он сделает для следующего поколения, — это то, что они подхватят это продолжение Алана Джексона и понесут его дальше. Вот почему этот концерт и все, что происходит в этот момент, будет таким поворотным. Это культурный момент. Это не просто последний концерт».
Постановка Мэйб, конечно, должна будет продемонстрировать это через музыку и через голоса других артистов, которые могут появиться в ней. Джексон, будучи человеком, который не склонен много говорить на публике,, безусловно, не из тех, кто хвастается. Это и не нужно.
«Самые разговорчивые люди в комнате говорят тебе все, что они знают о чем угодно», — отмечает Мэйб. «Тот, у кого вся информация, — это тихий парень в углу. Это Алан Джексон. Честно говоря, он многое знает».
